– Эта коллекция была наиболее полной. В нее входили даже две разрезанные марки «За лот». А их осталось не больше пяти или шести штук во всем мире. Господин Рахманов – коллекционер мирового масштаба из Нью-Йорка – имеет только сто восемьдесят семь номеров штемпелей гашения. Немногим больше в коллекции Стечинского из Чикаго и Бояновича в Англии. Они переписывались с мужем.

Момент был удобный для того, чтобы поймать на слове вдову, уличить ее во лжи.

– Ваш www.storesalon.ru супруг действительно не хранил никаких писем? Даже из Нью-Йорка, о которых вы только что упомянули?

– Нет. Никаких… Он лишь вырезал марки и складывал их отдельно. Вон там, на письменном столе, стоит шкатулка с марками. А письма сжигались в тот же день на кухне. Мой муж был педантом. Он говорил, что в доме и так слишком много хлама!

Я взял из шкатулки горсть марок и рассмотрел их.

«Она говорит, что письма он получал редко, одно-два в год. Откуда же марки со штемпелями: „Haifa. 10. V. 1959“, „Treuen. 16. V. 59“, „Huskvarna. 3. V. 59“, „Bedcar. I. V. 59“, „San Francisco. 11. 30 a. m. May 7, 1959 Calif“, „Steyer. 14. V. 59“, „Hamburg, 1. 13. V. 59“, „Anna III. May 3. 2 p. m. 1959“? »

– А эти марки откуда? Их вашему мужу кто-нибудь подарил?

– Нет-нет,  – ответила вдова и вдруг побледнела.

Она сообразила, что я рассмотрел штемпели на марках и понял, что ее муж получал письма часто и даты на штемпелях совсем свежие.

– Итак… скажите мне, пожалуйста, почему вы солгали?

Она побледнела и опустила глаза.

– Когда солгала?

– Когда я спросил о письмах. Ведь это можно легко проверить. На марках я видел даты. Расскажите мне всю правду.

Вдова опустила голову.

– Хорошо, я скажу вам правду. Поверьте мне, мы не продали за границу ни одной марки. Если он что-то обменивал, то лишь на марки большей стоимости. Я хорошо знала мужа и ни на миг не могу допустить, чтобы кто-то когда-нибудь обманул его или провел… Существуют правила, ограничивающие обмен с заграницей. Вы, не имея понятия о марках, можете подумать, просматривая письма, что здесь проводились бог знает какие сделки. Язык, на котором пишут филателисты, может показаться шифром, скрывающим биржевые тайны. Поэтому на днях я все письма уничтожила. А пепел еще в печке, если хотите, можете посмотреть.

– И уничтожили следы, по которым я, быть может, установил бы имя убийцы! Вы боялись,  – кивнул я на шкаф,  – что финансовые органы наложат запрет, как только будет установлено, что коллекцию ваш муж собирал не совсем легальным путем, заключая подозрительные сделки? Какие марки из альбомов вы взяли?

– Не понимаю, о чем вы говорите? !

– Я говорю о марках, которые вы спрятали, поскольку опасались коллизий с финансовыми органами. Очевидно, самые ценные?

Вдова молчала. Я взял с письменного стола опись, составленную с ее помощью, и карандаш.

– Будьте добры, вычеркните из списка то, что не было украдено!

Она положила каталог на колени и, взяв опись, начала вычеркивать.

– Я могу встать?  – спросила вдова, протягивая мне исправленную опись.

Я посмотрел: число пропавших марок уменьшилось до трехсот двенадцати.

– Можете. Прошу извинить!

– Я… ничего но понимаю. Почему вы извиняетесь?

Она еще не пришла в себя после раскрытия ее обмана. Я задал ей второй вопрос:

– Скажите прямо, подготавливал ли ваш муж в последнее время какую-нибудь сделку по обмену, а если да, то с кем и кто в Варшаве мог об этом знать?

Вдова поднялась с кресла:

– Ну… да. муж хотел обменяться с немцем, и об этом знал еще один человек. Однажды, года два тому назад, этот человек приходил, чтобы посмотреть старые саксонские марки, предназначенные для обмена. А тот, немец из Эрфурта…

– Откуда? Я не расслышал.