Часть 2 — Глава 8 — Открытое окно

Содержание → Глава 8 → Часть 2

Навигация

Я сразу спросил о том, что могло меня приблизить к «Десяти краковским кронам», – о марках Польши.

– Будьте любезны, посмотрите это. Здесь как раз первые польские серии, – сказала одна из женщин, занимавшихся сортировкой марок.

Передо мной выросла кипа альбомов, кляссеров и каталогов.

Мне нужно было как-то завязать разговор с владельцем «Космоса» господином Рейнеке, которого в зале пока не было. Поэтому, просматривая марки, я поглядывал на двери, ведущие в другие помещения, и тянул время.

Между тем перед моими глазами, как в цветном кинофильме, проходила история Польши: первые выпуски надпечаток на немецких и австрийских сериях 1918–1919 годов, сейм 1919 года, рижский трактат и конституция 1921 года, девальвация и период стабилизации валюты… Как в калейдоскопе сменялись политические и общественные события, пейзажи, известные по истории градостроительства здания, памятники национальной культуры…

Шло время, а пожилая доброжелательная продавщица без устали предлагала мне все новые богатства «Космоса». Она была терпелива и снисходительна.

– Неужели ничего из наших запасов вам не подходит? – раздался наконец возле меня долгожданный вопрос.

Да, подходит-то мне многое… может быть, даже все. Но ведь это связано с валютой. Я не мог позволить себе никаких серьезных расходов.

Рядом со мной стоял пожилой седой господин, похожий скорее на австрийского офицера в отставке, чем на немца.

– Вы из Польши? – спросил он.

– Да.

– Разрешите представиться. Моя фамилия Рейнеке. У меня было много друзей-поляков. Я был комендантом гарнизона в Чичи во время первой мировой войны.

Его Чичи я никак не мог отождествить ни с одним из известных мне названий местностей.

– Простите, господин Рейнеке, я не расслышал.

– Чичи! – повторил Рейнеке с явным ударением на первое «и».

Поскольку я, несмотря на самое горячее желание, так и не понял его, Рейнеке нашел выход:

– Мой польский язык всегда был очень плохим. Разрешите пригласить вас к себе, – сказал он, открывая дверь кабинета.

Стены кабинета были увешаны медалями и дипломами филателистических выставок. Возле приоткрытого сейфа стоял массивный и тяжелый письменный стол. Рейнеке вынул из сейфа пачку писем, перевязанную голубой ленточкой.

Рядом с обратным адресом на конверте с марками «Сейм 1919 года» виднелся почтовый штемпель. Это оказалось просто Дзедзичи.

Завязалась беседа.

– Раз вы из Польши – а у меня было много знакомых поляков, да еще я был комендантом гарнизона в Чичи, – я покажу вам нечто такое, чего вы даже в Лондоне на больших аукционах не встретите! Запомните, у старого Рейнеке есть такой уникум! – подчеркнул он с гордостью, взяв в руки плоскую стальную шкатулку. В шкатулке между асбестовыми пластинками хранилось пожелтевшее письмо.

– «Черная Виктория»… Как вам известно, марка сама по себе не является чем-то особенным, она была выпущена в количестве нескольких миллионов штук. И эту марку может иметь каждый средний коллекционер. Но сомневаюсь, чтобы у многих были такие письма, как мое. «Стенли Гиббонс», самая крупная лондонская фирма, которая недавно праздновала свое столетие, уже двадцать лет надеется приобрести у меня это письмо. Прошу проверить: письмо датировано 6 мая 1840 года. Это первый день обращения первой в мире марки! Теперь посмотрите, что в конверте.

Я вынул из конверта листок бумаги. Он был таким же пожелтевшим, как и конверт, и исписан теми же чернилами, что и адрес на конверте.

«Посылаю тебе это письмо вскоре после семи часов на Ломбард-стрит, чтобы ты получил его как можно скорее. Рассчитываю на такой же быстрый ответ».

– Прочитали?

– Да, – ответил я, надеясь, что наконец дойдет очередь и до «Десяти краковских крон»!

Навигация

← Часть 1

Часть 3 →

Содержание → Глава 8 → Часть 2

Закладки